Новый образ нового блаженного в новом беспощадном мире

Новый образ нового блаженного в новом беспощадном мире

Ольга Зиновьева, хранитель творческого наследия, вдова и соратник А.А.Зиновьева

 

Вместо поздравления

Наконец-то состоялось долгожданное и давно заслуженное присвоение звания заслуженного артиста Российской Федерации солисту балета Большого театра Андрею Меркурьеву. Произошло это 28 марта, в день основания Большого театра – дорога символика этого дня, – согласно Указу № 176 Президента России.

Художник огромного таланта, бессчётных граней индивидуальных прочтений, в творчестве которого гармонично переплетаются все характерные черты истории мирового балета. Яркость, лёгкость, артистизм и привлекательность его творческого почерка — незабываемы и встречаются оглушительными овациями от Токио до Милана, от Парижа до Лондона. Появление Солнечного танцора, парящего над сценой, всегда событие неоценимого мирового масштаба.

Мы все, любящие его, восхищаемся его непревзойдённым талантом и нечеловеческим трудолюбием и скандируем:

Брависсимо, Маэстро Меркурьев!

… стоит ли после этого удивляться, что роль Ивана Лаптева исполняется, прочитывается Андреем Меркурьевым, что постановщик этого уникального балета – опять Андрей Меркурьев. Я его узнала и увидела в этой роли мгновенно, сразу, с первого же взгляда. Спасибо Алексею Блинову, нашему соратнику и очень близкому другу и душе ЗИНОТЕКИ как громадного проекта, когда он познакомил меня с Андреем Меркурьевым и невзначай обронил только одну наводящую фразу, и всё встало на свои места.

Начиная с какого-то момента Андрей настолько проникся образом одинокого, отброшенного обществом  бунтаря-одиночки, что практически сросся с ним, диффундировал душой и сердцем в сад страданий героя,чьё единственное вынужденное желание состояло в одном: «Услышьте меня и поймите, что я хочу научить вас быть счастливыми, я готов ради вас взойти на Голгофу!».

Временами наблюдая его, слушала его высказывания и внимательное молчание, когда я отвечала на его вопросы или просто обращала внимание на какие-то особенности главного характера романа «Иди на Голгофу»… И рассказывала об Александре Зиновьеве, чья душа вплетена в характер и судьбу главного героя.

При первых же звуках фантастической музыки французских композиторов, которые я дала ему послушать у меня дома, он в каком-то сомнамбулическом движении с первых же звуков – как будто узнал – начал лепить своего героя: говорили выразительные руки, спина, ноги, которые зажили своей, ему неподвластной внутренней жизнью. Образ Лаптева рождался на глазах, как бы выходя из текста повествования и выделяясь уже в осязаемое и ощутимое тело страдающего героя. Это было невыносимо красиво и больно, больно до слёз… А это было только-только начало. КАК он воплотил, слился, сжился, переродился в Лаптева, – для меня загадка этой метаморфозы остаётся неразгаданной, если только не допустить созвучность и сопереживаемость Андреем всего происходящего в нашем мире  той же болезненной и чувствительной нервной тканью, как и у его героя.

Удивительное всё же сходство  пластики характера Андрея и Лаптева: как часто можно было зафиксировать отсутствующий, уходящий вовнутрь, глубоко в бездну собственного сознания, сияющий и остранённый взгляд, взгляд человека, готового идти до конца, понимающего, что придётся испивать всю чашу страданий, но не готового ни за какие блага идти на компромисс со своей совестью. «Меняю вечность на одну минуту человеческого счастья!».

Новый образ нового блаженного в новом беспощадном мире.