ЗАМЫСЕЛ

Сохранить в себе Человека

Андрей Меркурьев

 

«Вы смеетесь надо мной,

потому что я отличаюсь от вас,

 а я смеюсь над вами,

потому что вы не отличаетесь друг от друга»

 Михаил Булгаков

 

Счастье – родиться Человеком, но как же сложно на протяжении всей жизни сохранить в себе Человека.

Жизнь – есть борьба. В ней воедино сплетены самые сильные чувства и качества, которые управляют нами: любовь и ревность, искренность и зависть, доброта и жестокость, правдивость и ложь. Жизнь ежедневно заставляет нас делать выбор – идти путем наивысшего сопротивления или инерции. И выбор мы совершаем не в силу своего сильного или слабого характера, а лишь в силу чистоты души и разума.

Как просто потерять свое неповторимое начало, исчезнуть в безликой массе, – боясь своей непохожести на других и год за годом уничтожая свою личность.

Дорогой зритель. В этом балете я не пытался дословно передать смысл каждой главы романа Александра Зиновьева «Иди на Голгофу», а лишь создавал образ человека, навеянный этим романом, эпохой, ситуацией, пытался разгадать «героя нашего времени». Наш герой, живущий в системе, которой он противостоит, ищет свободы –свободы от навязанных системой стереотипов мышления. Свободно жить, любить, мечтать, говорить и ничего не бояться – вот то, чего лишен человек. Мне бы хотелось, чтобы этот балет рождал в Вас самые искренние и честные эмоции. Именно так я работал над этим балетом – обнажая свои мысли, чувства, нервы.

Я уверен, что окунувшись в эту трагическую историю, каждый увидит себя, свою жизнь, свои порывы и желание жить иначе.

Если Вы  захотите смеяться или плакать, не бойтесь этого! Будьте открыты и искренни, как и мы с вами. Для чего еще жить, если не испытываешь эмоции?

И самое главное – сохраните в себе тот неповторимый и не похожий ни на кого Мир. Мир внутри нас!

Одесса, апрель 2014 года


 

 

Квинтэссенция крика

Полина Зиновьева

 

Идея балета «Крик» возникла уже давно, но она как бы ходила всё дворами, блуждала, не находя себе искомой формы. Зародышей сценического воплощения одной из моих любимых книг – книг с большой буквы – я носила в себе до того момента, пока случайно не услыхала джазовый ансамбль, невесть как занесенный в нашу бретонскую глушь, которая неспроста носит географическое название «края земли». При чём тут джаз, спросите Вы. Но именно тут всё неожиданно и сошлось — наложились друг на друга пласты звука и мысли. Образ вдруг обрёл чёткость, и я сказала себе «Эврика!».

В таком первозданном, еще стихийном виде я и представила мой проект Андрею Меркурьеву, и мы с первой же нашей встречи начали сочинять и фантазировать. Некоторые сцены и образы сразу нашли свое идеальное воплощение, над другими пришлось пыхтеть и ломать голову, какие-то сразу отпали. Второй акт, например, родился за время одного-единственного вечернего «брейнсторминга» в Мюнхене.

Андрей мгновенно почувствовал образ главного героя – образ, который он, вероятно, уже нёс в себе – его жизненной трагедии, борьбы, одиночества. Последнее и звучит камертоном в продолжение всего спектакля. Будучи схожим внешне, Андрей ещё и психологически потрясающе похож на зиновьевского героя. Он как будто рисует на сцене свой собственный психологический портрет.

«Крик» — это квинтэссенция романа, концентрат жизненной драмы индивидуума в обществе, крушение утопии Человека. Эта сгущённость сильнейшим образом мне передалась во время первых же часов работы Андрея с труппой. Движение – единственно правильное – как будто вырезается из какой-то необъятной глыбы, и Вы знаете, что именно это и есть самое правильное, единственное движение, которое в этот миг должно быть. При этом сразу приходит на ум Микеланджело, вытесывающий из мраморных глыб то неуловимую улыбку и лукавый прищур, то мимолётную нахмуренность и скептически вопрошающий взгляд.

Крик и обморок души среди банальности, серости, заземлённости – безграничное одиночество Лаптева ощущается уже с самого начала, он – обречён. Но он должен пройти свой путь до конца, до его Голгофы. Выброшенный на периферию общества своими же друзьями, коллегами, учениками, Лаптев, по сути, повторяет трагический путь Зиновьева.

У каждого произведения есть своя внутренняя динамика, своя жизнь. После «зачатия», т.е. вспышки первоначальной идеи, «Крик» прошёл разные стадии развития, и, начиная с какого-то неуловимого момента, стал сам направлять его творцов в нужное ему направление. Тут важно не вмешиваться в процесс становления, но и не упускать его полностью из-под контроля. Сегодня, за месяц до премьеры, «Крик» еще растет, капризничает и волнуется, подобно живому существу, и, пожалуй, ещё удивит всех какой-то неожиданной выходкой.

Мюнхен, апрель 2014 года